Заверения об обстоятельствах: может ли покупатель потребовать компенсацию, если он знал, что они недостоверные?

Рассказывает:

Андрей Чумаков,

к.ю.н., соуправляющий партнер LCH.LEGAL

Этим летом достоянием общественности стало Определение СКЭС ВС от 26.07.2024 № 305-ЭС24-4207 по делу № А40-79027/2022. Это определение наделало много шуму, некоторые юристы даже расценили его в качестве приговора российскому институту заверений об обстоятельствах. Кажется, что это незаслуженно. Определение в действительности поднимает весьма важный вопрос юридической конструкции заверений об обстоятельствах и правильно его разрешает.

Верховному суду явно хотелось высказаться по этому вопросу. Кассационная жалоба подана не продавцом, а его акционером, который ранее не принимал участия в судебном процессе. Более того, жалоба подана с нарушением установленного срока, и этот срок был судом восстановлен.

Цель этой статьи не в том, что разобрать, правильное ли решение вынес суд по существу спора (здесь у автора есть своя точка зрения). Давайте попытаемся решить, правильно ли Верховный суд решил, что в определенных случаях защита из недостоверного заверения может быть недоступна его получателю.

В чем проблема российской конструкции «заверений об обстоятельствах»?

В английском договорном праве используются два различных термина – representation и warranty. Между ними есть ряд отличий, но в их основе лежит тот факт, что warranty – это обычное договорное условие. Упрощая и говоря привычным нам языком – это одно из обязательств, которое принимает на себя сторона сделки. Давая representation, сторона сделки стимулирует другую сторону к ее заключению, поэтому representation – это не договорное, а преддоговорное условие. Оно появляется еще до заключения договора, в качестве его предпосылки.

Когда сторона получает representation, она полагается на него. Это логично — иначе она просто не пошла бы на заключение сделки. Таким образом, полагание – это системообразующий элемент representation. И в этом кроется его отличие от warranty. Никакое полагание warranty не нужно, ведь это просто условие, и как только оно появилось в договоре, то просто стало обязательным для его сторон.

Когда российские заверения об обстоятельствах появились в ГК, его авторы совместили representation и warranty в одном термине. Зачем-то к договорному правилу о заверениях (читай: к warranty) был добавлен внедоговорной элемент полагания от английского representation.

Уже тогда, в 2015 году, было понятно, что в этом кроется пока еще никем не осознанная проблема. И вот эта проблема пришла в наш юридический дом.

Статья о заверениях об обстоятельствах появилась в ГК почти 10 лет назад. За этот период мы прошли путь от полного отрицания этого инструмента до его повсеместного использования, когда любой договор обязательно имеет ряд заверений. Юристам пора привыкать к осознанному использованию заверений: основываясь не на том, как это, по нашему мнению, должно работать, а на норме ст. 431.2 ГК. В этой статье говорится, что получатель заверений должен на них полагаться. Да, в некоторых сделках полагание предполагается, но это не значит, что оно всегда есть. Это всего лишь означает перераспределение обязанности по доказыванию полагания: в обычной ситуации полагание доказывал бы покупатель, а теперь отсутствие полагания доказывает продавец.

Верховный суд, по существу, открыл нам глаза: полагание в ст. 431.2 ГК – это не для красного словца, это вполне конкретный термин с понятным содержанием: полагаться на заверение, лживость которого тебе известна, неверно.

Нельзя игнорировать наличие полагания в ГК и пенять Верховному суду за то, что он верно прочитал закон.

А как же продавец, давший недостоверное заверение?

Кажется, что в рассуждениях Верховного суда есть дефект. Если в сделке участвуют два равноправных акционера и один из них дает недостоверное заверение, то почему «страдает» только второй акционер?

Получается, что суд отдает предпочтение одному акционеру, хотя на самом деле они оба знают о недостоверности заверения. Где справедливость, почему предпочтение отдается только одному из них, а выбор делает не в пользу сохранения договорного условия, к чему по идее должен стремиться суд. Когда продавец подписывал договор, он знал, что дает недостоверное заверение, так почему же он не несет ответственности за это, хотя в явной форме (на бумаге) с этим согласился?

Это интересный вопрос и, к сожалению, ВС его не проанализировал. Мне представляется, что такая ситуация – чем-то сродни ничтожности мнимой сделки, которая в данном случае производна от концепции полагания на заверения. Если все стороны знают о недостоверности заверения, то они попросту избрали неправильный правовой инструмент для реализации своей договоренности. А раз так, то такая договоренность не может иметь силы, как не соответствующая той экономической цели, которую преследовали стороны.

Как еще можно перераспределять риски?

Слухи о смерти российских заверений об обстоятельствах сильно преувеличены. Юристы, «похоронившие» заверения, любят говорить, что они выполняют функцию перераспределения рисков между сторонами договора. Это верно, но лишь отчасти. По существу, любое положение договора, отличающееся от базовых установок ГК, — это перераспределение рисков. И в этом контексте заверения ничем не отличаются.

Основная роль заверений состоит в предоставлении полной, всесторонней и достоверной информации. Покупатель должен точно знать, что конкретно он покупает, а если вдруг у бизнеса есть дефекты, то о них должно быть известно. В противном случае покупатель примет неверное решение о сделке.

Если покупатель идет на сделку, зная об этих дефектах, то он принимает осознанное и информированное решение — именно так должны трактоваться заверения, раз уж законодатель добавил нам полагание в ст. 431.2 ГК.

Читайте другие материалы колонки по тегу: #Андрей Чумаков об ограничении ответственности в M&A сделках

Как же тогда поступать в ситуациях, когда риск всем известен и стороны действительно хотят перераспределить последствия?

Подсказку дает Верховный суд. В определении судьи рассуждают (стоит заметить, что это рассуждение появляется в определениях суда не в первый раз), что на намерение покупателя заключить договор может влиять информация о нарушениях обязательств и обязательных требований, допущенных обществом. И далее: «условия приобретения долей … оцениваются покупателем как выгодные в том случае, если … заверения окажутся соответствующими действительности, либо договором будет предусмотрен механизм компенсации потерь».

Если риск известен и продавец готов взять его на себя, то можно просто уменьшить цену. Но ведь не факт, что риск материализуется в конкретную проблему. В этой ситуации на помощь приходит возмещение имущественных потерь (ст. 406.1 ГК). Собственно говоря, именно для таких задач этот правовой инструмент и предназначен: стороны знают о каком-то дефекте и заранее договариваются о выплатах, которые продавец осуществит, если абстрактный дефект станет реальной проблемой.

Это и есть тот правильный правовой инструмент, который ошибочно не выбрали ООО «Главкрымвино» и ООО «Агропромышленная группа «Ладога-Инвест» для реализации своих договоренностей.